Пресса о театре

8 ноября отметил свое 55-летие Анатолий Морозов - тонкий, ироничный и умный актер, который одной фразой, одним жестом умеет завоевать зал и держать его в напряжении, заставляя сопереживать и размышлять о судьбе героя. Обладая несомненным актерским обаянием, он никогда не был заложником определенного амплуа. Он одинаково органичен и глубок в классической пьесе и современной драматургии, в психологическом и игровом театре, в костюме трагического героя или острохарактерного персонажа. И радостно, что все эти определения принадлежат настоящему времени, потому что Анатолий Морозов, накопив недюжинный профессиональный опыт, сумел избежать штампов и по-прежнему заставляет театралов ожидать каждую его новую роль как событие.

• В вашем личном деле есть удивительный факт: второе актерское образование вы получили, когда вам было уже за 30. Зачем?
• Второе, но какое! Высшее! В наше советское время иметь высшее образование было гораздо удобнее, практичнее, нужнее, чем среднее специальное. Я был нормальным реалистичным человеком, живущим в своей эпохе. Я понимал, что даже если я пойду преподавать в драмкружке, то с высшим образованием буду получать одну зарплату, а с дипломом о среднем профобразовании - другую. Вот и все. Хотя, на самом деле второе образование я хотел получить режиссерское, но не поступил с первого раза, а второй раз пробовать не стал. Может быть, не хватило азарта, а может быть, наоборот, хватило здравого смысла.
• Говорят, что в советское время актеру было гораздо легче получить звание, если он состоял в партии.
• Нет, это было не обязательно, хотя и предпочтительно. Достаточно сказать, что Георгий Александрович Товстоногов, наш великий мэтр режиссуры, не был членом партии, но был народным артистом СССР (!) и лауреатом Государственных премий.
• А у вас был партбилет?
• Я в партии был два года - два предпоследних года жизни партии. В 88 году вступил в эту партию, а в 90-м "выступил" добровольно, не дожидаясь решающего съезда.
• Интуиция сработала?
• Это не интуиция. Здесь, опять же, возобладал здравый смысл, который победил мои романтические представления о перестройке в партии и в жизни.
• Пятнадцать лет назад вы сыграли Сталина. Оправдывали ли вы своего героя?
• Не могу здесь говорить о такой вещи, как оправдание или осуждение, хотя существует расхожее клише, что актер обязан оправдывать своего героя, каким бы отрицательным тот ни был. Но здесь надо учесть, что Сталин, которого я играл, не был персонажем исторической или биографической пьесы. Это была довольно смелая постановка, в основе которой лежали мощная образность и метафоричность. И я играл образ, который воплощал не столько черты исторического Сталина, сколько саму идею олицетворенного зла. Не случайно пьеса называлась "Черный человек, или Я, бедный Сосо Джугашвили".
• Откуда потребность самому заниматься режиссурой? Вас не устраивал тот материал и та трактовка драматургии, которые предлагали профессиональные режиссеры?
• Если говорить о самодеятельных спектаклях (в 70-80-х я руководил театром студенческих миниатюр при мединституте), то причиной их создания было то, что на актерскую зарплату жить невозможно - над ней можно только смеяться. А что касается постановок в театре: Я до сих пор не считаю себя режиссером, хотя часто внутренне сопротивлялся тому, что делают со мной режиссеры и понимал, как можно сделать лучше. Но актер и режиссер - совершенно разные профессии, имеющие между собой очень мало общего. Режиссером нужно родиться, так же как нужно родиться композитором, писателем, живописцем: То, что я делаю - это своеобразная актерская режиссура, спровоцированная обстоятельствами, а не огромной внутренней потребностью. Потому что если бы эта потребность была, я бы, как Питер Брук, уже в 18 лет прославился постановкой в Королевском Шекспировском театре.
• И все же вы из тех актеров, у кого бесспорно присутствует режиссерское чутье. Когда вы понимаете, что режиссер ведет вас не в ту сторону, вы подчиняетесь, или отстаиваете свою точку зрения?
• Я пытаюсь спорить, отстаивать свое видение роли, но с режиссерами бывает очень трудно, потому что чем меньше режиссер владеет профессией, тем больше он уверен в собственном таланте. Это ведь мудрец и философ сказал: "Я знаю только то, что ничего не знаю", а посредственность думает наоборот.
• Эта решимость настоять на своем появилась с возрастом, когда вы уже заняли в театре прочную позицию, или она была с самых первых шагов в профессии?
• Нет, наоборот, как раз с возрастом приходит мудрость и понимание того, что спорить бесполезно - все равно не переспоришь. Лучше не нахрапом, не кавалерийским наскоком, а тихонько сделать то, что считаешь нужным, и постараться убедить режиссера, что это именно его идея. Это молодости свойственна нетерпимость:
• Как по-вашему, сейчас эпоха актерского или режиссерского театра?
• Я не могу разделить эти две вещи, потому что настоящий театр может быть только в синтезе этих профессий. Это в кино все держится на режиссере: с помощью монтажа и других средств он может слепить такой образ, о котором актер и не думал, выходя на съемочную площадку. А в театре ситуация, когда режиссера не интересует актер, кажется мне глубоко порочной (к сожалению, случается такое, когда режиссер занимается самовыражением, не учитывая индивидуальность актера, его возможности). Такие режиссеры мне очень несимпатичны.
• Вам работа в кино дала новый профессиональный опыт?
• Совсем незначительный (я ведь снимался не много). Это совсем другое искусство. Там невозможно переделать что-то, там почти нет репетиций и нужно сходу сыграть что-то, сымпровизировать. Профессия киноактера нарабатывается годами, а я только прикоснулся к кино. Хотя кое-что о том, как делается кино, я знаю, потому что еще в 70-х годах мы сами занимались самодеятельным кино - с Михаилом Алешковском, Николаем Гусаровым. Мы снимали фильмы по собственным сценариям, на 16-миллиметровую пленку - полнометражные, один даже был цветным! Они остались в архивах Михаила Алешковского, народного артиста Удмуртии, заслуженного артиста России, ушедшего от нас три года назад.
• Что это были за фильмы?
• О, мы начинали с американских вестернов (конечно, в кавычках). Это была пародия на ковбойские фильмы. Мы снимали "Дорогу на Оклахому": По оригинальному сценарию Гусарова мы снимали пародийных же "Трех мушкетеров". Я был, естественно, "человек из Менга", я был Рошфор! Это было в самом начале 70-х. А потом были фильмы по рассказам Шукшина, "Скоморохи" по сценарию Гусарова, биографический фильм об Алешковском: Мы были и сценаристами, и режиссерами, и операторами, и актерами.
• Вы принимаете самое активное участие в создании капустников, пишете сценарии и остроумные стихи. Почему вам это до сих пор интересно? Вы и сейчас считаете, что театр - дом для актера, и театральная труппа - это семья?
• Это зависит от ситуации в конкретном театре. И даже в наш век, когда коммерциализируется все, в том числе и искусство, репертуарный театр вполне может оставаться островком того старого театрального мира, живущего по старым канонам и традициям, как семья, как единый организм.
• А вам кажется, что русский театр теряет собственное достоинство, уходя в антрепризу?
• По отдельным признакам, основываясь на примере нашего театра, можно сказать, что действительно, в какой-то степени это происходит: театр коммерциализируется и понижает планку своего творческого уровня. Он не использует в полной мере потенциал, который в нем заложен, идет на поводу у публики. На самом деле, многое зависит от руководителя: важно, чтобы он нашел компромисс, когда и зрителя можно привлечь чем-то интересным, зрелищным, и сохранить при этом стиль и хороший вкус; за привлекательной формой сохранить глубину мысли и серьезные нравственные посылы зрителю.
• В чем сегодня, когда публике доступны и кино, и видео, и телевидение, роль театра?
• Думаю, роль театра нисколько не изменилась с развитием электронных технологий. Ничто и никогда человеку не может заменить живого человека, потому что это самое интересное, что может быть в человеческой жизни: узнавание другого человека. Поэтому театр будет жить всегда.

Чертова дюжина: невероятные происшествия гарантированы!

Хотите посмеяться от души над недотепами, попавшими в невообразимо смешную ситуацию и пытающимися выбраться из нее самым неожиданным способом? Тогда вы непременно должны поспешить в театральную кассу, потому что Государственный русский драматический театр им. В.Г.Короленко представляет премьеру - спектакль по блистательной комедии известного английского драматурга Рэя Куни "№13, или Безумная брачная ночь".

Рэй Куни - один из самых популярных на сегодняшний день комедиографов в театральном мире. Его мастерски написанные комедии положений с неизменным оглушительным успехом идут на сценах Европы, Америки и России. Театральная карьера Рэя Куни началась на сценических подмостках небольших театров, куда он попал еще подростком. В качестве актера он долгое время работал в лондонских труппах, ставивших преимущественно фарсы, скетчи и водевили. Погружение в драматургию, наполненную юмором, иронией и сатирой оказало на молодого человека закономерное воздействие и определило его мировоззрение. Дар комедиографа Куни впервые проявил, когда ему не исполнилось и тридцати лет. Впоследствии он успешно совмещал два ремесла - актера и драматурга. На Бродвее (Америку он завоевал безоговорочно!) он сам играл главного героя своей комедии "Ночной таксист". Сейчас Рэй Куни - признанный классик, автор более двадцати комедий, которые переведены на сорок языков и идут на сценах многих театров мира. Он создал свой театр комедии. В 1991 году его пьеса "№ 13" была восторженно встреченный британской критикой и удостоена престижной премии имени Лоуренса Оливье как лучшая комедия года.

"№ 13, или Безумная брачная ночь" - действительно классическая комедия положений. Путаница, неразбериха и нелепые, но смешные до колик ситуации начинаются с первых же минут. Итак: Ничто не предвещало беды, когда помощник премьер-министра Ричард Уилли пригласил с известными намерениями в свой гостиничный номер хорошенькую секретаршу Джейн. Все было прекрасно до той самой секунды, когда Джейн внезапно обнаружила в номере... мертвое тело. Может быть это грабитель, которого придавила упавшая оконная рама? Нужно бы заявить о происшествии в полицию, но в таком случае не удастся избежать разоблачения амурных подвигов Ричарда и громкого политического скандала. И тогда Ричард срочно вызывает своего личного секретаря Джоржа, и совместными усилиями они пытаются спрятать труп... При этом каждый их шаг лишь запутывает ситуацию. Еще стремительнее события начинают развиваться с появлением управляющего отелем, жены Ричарда и ревнивого мужа Джейн... Не говоря уже о том, что покойный грабитель оказывается... А вот КЕМ он оказывается, вы узнаете, если посмотрите спектакль.

Скучать вам не придется, потому что ставит комедию известный мастер в области зрелищных шоу и всяческих провокаций, режиссер Юрий Фараджулаев, костюмы и декорации придумывает Борис Науменко - художник-постановщик с богатейшей фантазией, а выразительную звуковую картину обеспечивает Евгения Копысова. Все - профессионалы своего дела (недаром же все они носят звания заслуженных деятелей искусств Удмуртии), и, что еще важнее - каждый из них обладает незаурядным чувством юмора.

В спектакле заняты ведущие и молодые актеры театра: Александр Корепанов (Ричард Уилли), Михаил Солодянкин (Джордж Пигден), заслуженная артистка УР Татьяна Князева (Памела Уилли), заслуженные артисты УР Александр Баров и Анатолий Лобач; Наталья Заева, Елена Светоносова, Иван Слободчиков, Марина Гуляева, Эдуард Сажин и другие.

А. Вардугина "Все каналы"

Обломов – не мужчина. Он больше, чем мужчина

Если огромный снежный ком увлекает вас все дальше с огромной скоростью, если вам уже не совладать с этой жизнью, надо просто лечь и отдохнуть. Это качество русского человека придает жизни особое обаяние и обеспечивает ее цельность. Так уютно лежать целыми днями в постели, изредка выглядывая в окошко и понимать, что в этом постоянстве есть особая прелесть.

В Русском драматическом театре имени Короленко недавно состоялась премьера спектакля режиссера Юрия Фараджулаева «Облом-off» по пьесе Михаила Угарова.

Во время спектакля понимаешь, что и в самом деле роман Гончарова «Обломов» существует вне времени, а потому – бессмертен. Илья Обломов – дитя, любит играть в детские игры. Андрей Штольц – бизнесмен, умеет считать деньги. Ольга Ильинская – расчетлива и честолюбива. Все просто, но в то же время у зрителя появляется множество аналогий с жизнью сегодняшней, с собственной жизнью, где много непонятного, где впору растеряться, и вслед за Обломовым хочется крикнуть «я в домике» и залезть под стол. Сон Обломова – не сон в физическом смысле, это желание уйти от реальности, которая его пугает. Он существует как во сне. Он не желает взрослеть, не желает любить, вернее он любит, но не хочет постоянно доказывать свою любовь. Обломов утверждает, что он не мужчина, так как мужчина и женщина – это лишь половинки целого. Он желает быть цельным всегда, оттого умирает.

Прекрасно выстроенные декорации, созданные художником театра Борисом Науменко, погружают зрителя в сказку, где зима сменяется летом, вместо снежных шаров на сцене появляются маковки, расписанные под палех. Остроумные диалоги, глубокомысленные монологи, колоритные характеры и шутки ничего не оставляют от той занудливости, которая появляется на школьных уроках.

Обломов (артист – Эдуард Сажин) в этом спектакле выглядит настоящим идеальным персонажем, героем, на которого хочется походить. Это яркий умный спектакль, который становится праздником и заставляет задуматься над смыслом жизни.

Оксана Лукинская г. «Известия УР»

Две премьеры на тему классики

В этом театральном сезоне два театра предложили премьеры по произведениям серьезной русской классики. Театр «Молодой человек» показал инсценировку романа Достоевского «Бесы», театр им. Короленко – современную пьесу Михаила Угарова по мотивам романа Гончарова «Обломов». Два этих разных спектакля схожи в одном: в напряжении зрителя. Смотреть их – зрительский труд, требующий работы ума и души.

«Бесы» Достоевского

Достоевский – не тот писатель, которого почитают массово, но если читают, то взахлеб и бередя душу. Достоевского читать страшно, его надо ставить, заметил один критик на постановку «Бесов» в Москве. Но и ставить его чертовски трудно – это понимаешь после спектакля «Молодого человека». В своей инсценировке режиссер Е. Столов постарался ничего не потерять из романа: напряжение героев и ситуаций, образчики человеческой мерзости и ростков благородства, горькие биения русской души в быту также горьком, но порой анекдотичном. Е. Столов талантливо увидел типажи Достоевского в своих актерах, художник И. Шаймарданов интересно – лаконично и стильно - передал атмосферу романа, актеры играют самозабвенно. Казалось бы, все это обеспечивает зрительское наслаждение, особенное эстетическое гурманство. Но, увы, за всем этим, как ни странно чувствуется недостаток… любви к своему зрителю. Спектакль очень длинный – почти 4 часа. И высидеть-высмотреть столько, не теряя удовольствие от просмотра, можно лишь при безупречной актерской игре. Но безупречности как раз и нет. Она во многом теряется в погоне за охватом всего романа. Огромные монологи актеры – дабы успеть, успеть! – произносят скороговоркой. Такая скорость да страдающая дикция наполовину «съедают» сложный текст Достоевского, делая его невнятным. При этом театр прекрасно осознает, что большинство его публики никогда «Бесов» и не читало. А тут надо понять сюжет, оценить философские поиски, психологические метания героев. Сложно. Тем более что труппа, экстатически увлеченная своей игрой, зрителю не помогает. Ей словно неинтересно, что он чувствует еще, кроме неудобства кресел. Какую тогда цель преследует создатели спектакля? Развлечь? Конечно, нет. Увлечь Достоевским? Сомнительно. Самовыразиться? Пожалуй, да. Есть определенный снобизм в театральной эстетике и политике «Молодого человека». Интерес к серьезным произведениям, собственное их видение и полная готовность быть непонятым – все это несколько свысока. С другой стороны, этот театр уже вырастил в студенчестве «своего» зрителя: изыски (даже в ущерб себе) он воспринимает на ура, а хромоту (бывает) актерской игры любяще прощает. Но «своей» публики немного, а широкую при всех замечательных находках и сценах спектакля напрягут его затянутость и шероховатости. А жаль: «Бесы» могли бы стать событием в Ижевске.

«Облом off»

Как ни смешно звучит, но театралы – после опыта «Бесов» – боялись, что и «Облом off» окажется бесконечным. Драматург М. Угаров и режиссер Ю. Фараджулаев оказались гуманнее: спектакль длится 2, 5 часа. Упомянув о времени, поговорим о пространстве и действии на сцене. Мы видим «Сон Ильи Ильича в 2 частях». Всевозможности сна позволяют фантазеру Ю. Фараджулаева и художнику Б. Науменко прицепить к фракам варежки на резинках и накручивать бытовые заботы Штольца, как снежные комы. Детские колыбели, откуда не желает вылазить Обломов, легко трансформируются в башни замка мечты и духа. Хорош контраст черно-белого мира вокруг и теплых цветов халата Обломова и палехской панорамы на заднем плане, что проявляется лишь в добрые моменты. Поиграв со сценой, играют и с Обломовым. Ах, как он любит сидеть под столом в «своем домике». Но это странности не больного, а работающего воображения. «Если бы у энергичных людей была привычка ежедневно залезать в шкаф и сидеть там 20 минут в полной тишине, зла на свете стало бы меньше», - говорит М. Угаров. Крутиться и делать деньги ради действия – это Обломов ну никак не понимает. Как и «специализации» на одну работу и одну мысль, для которой разносторонность человека излишня. Довольно одной части себя. А Обломов желает остаться целым. Недаром так длинен и замечателен его монолог о мнимой важности той части тела, куда так любят посылать в запале. Странности героя, его детские шалости удивляют в 1 действии равно, как и стройность Обломова (Э. Сажин), упитанность Штольца (И. Слободчиков), налет безумия доктора (А. Баров), 100%-ный комизм слуги Захара (Н. Ротов). Специально удивляют, понимает зритель, и все воспринимает в холодноватом наблюдении. Трудно пока догадаться, что во 2 действии ждет взрыв страстей, эмоций и горячего сочувствия к необычному Обломову и его цели сохранить себя целым. А сколько здесь любви: высокой страсти, близкой к страданию, и теплой, бытовой, «когда уютно прижаться к человеку». Мечущийся, страдающий, живой в каждой своей клеточке Илья Ильич умирает. «Вы, наверное, единственный остались человек-totus, человек целый», - говорит доктор. И когда этот единственный totus, не вписываясь в жизнь, замирает, становится плохо и щемяще грустно. Так странный спектакль по странной пьесе завоевывает зрительское сердце. Спектакли по классике – не из серии аншлаговых. Но именно они придают глубину репертуару театра, привлекают к нему думающего и, конечно, молодого зрителя, готового увидеть в традиционных сюжетах что-то очень нужное для себя, современника нового века.

Юля Ардашева, «АИФ Удмуртии»

Диагноз – совместимость с жизнью

Душевные болезни заразны. Хорошо бы, спектакль «Облом Оff» заразил ижевчан любовью к театру. Театру неожиданному, яркому, глубокому и неоднозначному. Театру, заставляющему вслушиваться, вглядываться, вдумываться. Театру современному, порой абсурдному и хулиганскому, но мудро несущему публике заряд доброго, чистого, вечного.

Казалось, что еще ждать от наших измученных режиссеров, уставших от бытовых невзгод актеров, от скучных и тривиальных сценариев? «Театру нужны новые силы», - эта мысль витала в воздухе, портила жизнь пригревшимся и притерпевшимся деятелям русской драмы. К тому же, надо признаться, последняя работа Юрия Фараджулаева «Гений и беспутство» не стала событием в театральной жизни города.

Учитывая все эти предпосылки, Ижевск весьма пессимистично ждал премьеру угаровского Обломова. Тем паче, после нашумевшего московского спектакля. За столицей нам явно не угнаться, а копировать столичные штучки – дело неблагодарное, да и скучное.

Однако, все сомнения оказались отметены в сторону в первые же минуты премьеры. Есть один важный и безошибочный аргумент – как чувствует себя на сцене актер. Зрителя обмануть очень трудно. В зале все видно и слышно: скучно костюмированным куклам на подиуме или на сцене - живые образы, настоящие характеры, светлые идеи. В этот вечер со сцены шла ощутимая энергетика. Ребячливый Обломов, пытающийся разрешить вечные вопросы человечества ( молодой актер Эдуард Сажин), старик-слуга и безобидный матершинник Захар (звездная роль Николая Ротова), продуманный материалист Штольц (вернувшийся в театр Иван Слоюодчиков), простодушная певичка Ольга Ильинская ( молодая актриса Татьяна Кузьмина), даже снующие «взад и вперед» посыльные – все образы жили и радовали своей неординарностью, актеры органично слились с атмосферой времени и пространства.

«Колокольное семихолмие»

В последнее время стало традицией хвалить (и заслуженно) сценографию русской драмы. Но в этой премьере мастерство художника Бориса Науменко и режиссера Юрия Фараджулаева действительно произвело на свет маленькое чудо. Цветаевские «семь холмов – как семь колоколов, на семи колоколах – колокольни» сначала затянутые дымкой, призрачные, а потом (с «открытием какой-то тайны бытия») яркие и звучащие – точное попадание в обломовское существование.

Снег, падающий, летящий, искрящийся. Снег, из которого катают таинственные громадные шары. Не снег ли продает шустрый Штольц? Снег, падающий просто так и превращающийся в ничто – как особенность русской жизни – еще один тонкий и запоминающийся штрих спектакля.

Шары упрямо ассоциируются с пелевинскими навозными шарами из «Жизни насекомых»: так делает свои однообразные движения жизнь, «насекомые» ползут по земле и толкают перед собой навозный шар. Нужен ли такой шар Обломову? Нужна ли ему суета вокруг навоза или вчерашнего снега?

Sehr gut, Rammstein!

Нужна ли ему Ольга – набитая дура, умеющая петь, но не умеющая разговаривать? Ее фальшивый голос настойчиво выпадает из общего звукоряда спектакля. За что ее так? Она думала, что вылечит Илью, но не хватило… ума. Нести этот «тяжкий крест» в лице суженой досталось с опозданием прозревшему Штольцу.

Кстати, о звукоряде спектакля. В нем нашлось место и звуку венчика Агафьи, тревожно прервавшемуся на цитате Лермонтова и чудной итальянской музыке Беллини и колокольному звону (не послышалось ли?).

У спектакля много параллелей. Вот и письмо из обломовской деревушки – настоящий современный вариант поэзии Велимира Хлебникова. А упоминание Рамштайна – дань авангардности постановки или уважительный кивок немецкой группе?

А вы живете половой жизнью?

В спектакле есть чудные искренние моменты, связанные с эротической линией пьесы. Обломов и Аркадий Михайлович секретничают о «петушке» или «волчке», который «сам по себе». В простых и трогательных откровениях взрослых мужчин есть что-то эротичное и интригующее. Зритель безоговорочно соглашается с героями: «Без половой жизни и блинки с ежевикой не помогут». И хоть отрицает Обломов эту сферу своей жизни, но после перечисления имен дворовых девок становится ясно, что и эта область жизни не чужда нашему герою.

Своевременно обострило внимание расслабившегося зрителя и короткое, но пушечное по силе реакции зала, замечание Захара: «А х.. его знает!». «Оговорка» слуги дала возможность нашему премудрому герою порассуждать на тему частей тела и общей цельности человека. Не обошлось без философствования по поводу размеров мужского достоинства, причем без пошлости. К тому же выяснилось, что признак человеческой цельности – ясный и покойный взгляд.

Был бы у Обломова такой взгляд, если бы он жил с Ольгой, читал бы газеты, да сидел на диетах? Проще спрятаться от этих глупостей в «домик» - жест, когда Илья выстраивает из рук свой теремок над головой – умилителен. В нем скрыто все – боязнь бессмысленного прогресса, фальшивых женщин, непонимания жестокости мира. Лучше - снова в халат и на диван!

Каждый выбирает свой путь. Выбрал его и Обломов. Возможно, ему вскоре предстоит, как и Захару, всплеснуть руками и удивленно спросить о жизни, прошедшей мимо: «Да где это все? Почему мы этого не видали?».

Ирина Афанасьева, «Совершенно конкретно»